Роман Солнцев

Древние рыбы

Воспоминание. 1963 год

 В пляшущем кузове старой машины, плюхаясь в реки, влетая в дожди, мы проносились через осинник, дикий малинник... нет, погоди. Ветром и кепки и шапки сдирало и надувало, как парус, пальто. Сердце орало про козни тирана... Нет, все не то. Просто запомнились сумерки, свечи, двор постоялый, горящая печь, добрых хозяев невнятные речи, хоть и казалось, что русская речь. Это поляки... а эти вот — венгры... Как занесло их в Сибирь, в глухомань? Кто-то бормочет, что нету им веры. Ты уж молчи, душу не рань. Хоть мы ни в чем не виновны с тобою, но согласимся, обжегшись слезою, все впереди, все впереди: ненависть грянет еще, погоди. Люди родные уедут... Но вряд ли с радостью встретят тебя вдалеке, как привечали, когда мы озябли на грузовике. Здесь по единым мы жили законам, лагерным, дружеским... Но ведь не век  мучиться должен в краю удаленном   чужой человек.

«Уняв на сердце боль, исчезнуть, раствориться...»

 Уняв на сердце боль, исчезнуть, раствориться в покое сладостном средь клевера и пчел... Увидев, как висит недвижно в небе птица, — улечься в тень ее, как будто в дом зашел... И, молнию поймав над речкою, согреться... и льдом со лба стереть всех горестей следы... Все можно. Только лоб железным стал, а сердце —


1 из 6